Поддержим Лезгинский бизнес
Лента новостей
ОПРОС
Как Вы сморите на то, чтобы издание «ЛезгиЯр» публиковало не только лезгинские новости?
Всего ответов: 689
Реклама
Реклама
http://www.niagaratour.ru/ vis travel санатории Чувашии.
ЛезгиЯр на Facebook
Партнеры ЛезгиЯр
Лезги литература
Статистика

Яндекс.Метрика

Наша Кнопка

Онлайнда авайбур: 7
Мугьманар: 7
Иштиракчияр: 0


Сегодня нас посетили:

 
Главная » 2013 » Апрель » 28 » Поэт трагической судьбы

11:17
Поэт трагической судьбы

Поэт трагической судьбы Поэт трагической судьбы
О Лезги Нямете

События и картины нашей жизни всегда запечатлеваются, как на листках дневников, на необъятных просторах памяти. Она причудливо выдаёт нам порой удивительными порциями яркие и самобытные эпизоды былого, требуя от тебя не только ностальгических вздохов, но и основательного осмысления пережитых мгновений.
      
В затягивающихся тиной забвения многозначительных обстоятельствах прошлого, таинственно мерцают, как в далёких небесных галактиках, живыми и негасимыми огоньками, поразительные проявления человеческого духа удивительных людей, живших с тобой одной жизнью. Казалось бы, время безжалостно вырвало их из рядов живых людей, но – удивительное дело! – сердце твоё начинает переполняться вдохновенной энергией страсти к жизни.
        
Жизнь человека – череда удивительных встреч и расставаний.  И  если б этих встреч в нашей жизни  не было, она потеряла бы половину своего смысла. И тем больнее и страшнее становится от одного сознания того, что жизнь многих и многих людей проходит серо и бесцветно, без ярких и значительных впечатлений и образов. Великое счастье в жизни – быть сопричастным к явлению существования и созидательного взлёта большой личности. Люди уходят, оставляя за собой туманные шлейфы всевозможных догадок,  домыслов и фантазий.
      
Люди уходят, обрекая последующие за ними  поколения на мучительные и серьёзные раздумья о своей жизни, о месте каждого в этом мире, о предназначении человека вообще, и о роли каждого в истории народа и человеческого духа. 
      
И если мы обречены разгадывать и распутывать эти великие таинства жизни по «вине» кого-то, то будем благодарны им за это обременение нашего духа, ибо нет ничего выше в человеческой жизни, чем сознание им своего места в пространстве и во времени!..


       
Лезги Нямет! Когда  думаешь об этом человеке, я убеждаюсь раз за разом в справедливости утверждения «большое видится на расстоянии». Его не видели и не оценили те, кто жил рядом с ним в то непростое время. Система этому способствовала всей мощью своих подручных средств. В этом самоуглублённом, спокойно-размеренном и задумчивом человеке с глубокой думой на челе всегда бурлила внутренняя мысль. 
      
Десятки и сотни людей, которые его окружали в городе, в обществе, на работе, казалось, не понимали, что рядом с ними ходит великий человек, бунтарь в душе, трезвый реалист  и ранимый,  пылкий романтик. Всем казалось, что он занят ненужной и суетной болтовнёй, вносящей в их жизнь осложнения и лишние проблемы. Его непримиримость, твёрдое следование своему слову, безграничная вера в правоту своих слов, отталкивала от него своей смелостью многих коллег по работе. 
      
Школа, в которой он работал в последний период своей жизни, была для него чужим пространством и враждебной территорией, где властвовал директор, натравливаемый на него всемогущим КГБ и коллектив, который относился к нему внутренне, по большей части, с уважением, но внешне (о, это – КГБ!) – с подчёркнутой нейтральностью. А он, полный внутреннего самоуважения и непреклонной гордости, достоинства и человеческого мужества, оставался на людях независимым. Эта демонстративная независимость и демократичность суждений были предметом постоянных доносов всяких штатных и внештатных служак высоких органов.
Необременённость должностями, его пренебрежение к показной и закабаляющей человеческий дух служивости, делали его последовательным и твёрдым в следовании своим идеалам.
Нет пророков в своём отечестве! Поистине, люди, жившие рядом с ним, каждодневно общавшиеся, не понимали до конца то, с кем они имеют дело.  Он читал и видел ту историю народа, которая почему-то оставалась недоступной многим. И это его удручало…

Тарих кIелна  Ватандин –
Мидиядин, Алпандин,
Са пай фена зи чандин…
Диб хкатна зи тандин…

Прочитал историю Отечества-
Мидии, Албании,
Потерял я часть тела…
Лишился души и плоти…- подстр. перевод
 
Он всей своей ранимой и тонкой поэтической душой, всей кожей, казалось, чувствовал те кровавые события глубокой истории, которые привели народ его к такому беспамятству, к утере национального духа. Несметные  полчища завоевателей  проносились по просторам вселенной, разрушая и созидая, испепеляя и рождая, насаждая и нагромождая на наши земли иные порядки, иные веры, иные обычаи, языки, культуры… Разве это способна спокойно вынести страждущая и мятежная душа поэта?
              
Ялав къуна,
Къилав къуна
Зи вилик квай чIарари,
Жакь-жакьна зи сарари.

Объялись огнём,
Объялись пламенем
На глазах моих мои волосы…
Заскрежетали мои зубы… 
           
Сейчас модно причислять поэтов и учёных к диссидентам. Диссидентство Лезги Нямета – это его неизбывная боль и тревога за  судьбу своего народа, родного языка и родной культуры. Ему некуда было эмигрировать, ибо он не мыслил свою жизнь и свою поэзию вне родного лезгинского языка и народа.  Хвалёная советская власть дала лезгинам  кроме общих социалистических завоеваний и массу новых головных болей и трагедий. Она заложила мину замедленного действия, официально прочертив административную границу по центру лезгинского народа, разделив их между Россией и Азербайджаном, тем самым убив его дух  и ослабив.
         
Вот откуда уничижительная нынешняя психология «наш-ваш» («и пад - а пад») в среде лезгинской интеллигенции (точнее, лжеинтеллигенции, которой к сожалению больше, чем истинной.)
       
Лезги Нямету претило славословие советскому строю, у него рука не поднималась на дифирамбы, хотя приходилось иногда отдавать дань поэтической моде… Ему, понимающему и осознающему реальную картину дела, оставалось только констатировать, что лезгины всё-таки остались и пока числятся лезгинами. Но боль, как её выразить, как достучаться до обывателя, до сердца любого лезгина, за судьбу которого он положил на алтарь поэзии свою жизнь?

ГьакI ятIани
Амазма чун лезги яз.
Амазма чун…
Амазма зун
Гъилик-кIвачик
Кумаз юзун,
Хьанваз къазун
Заманадин гуьзгуь яз  - 
Лезги яз.

И всё ж
остались мы лезгинами.
Лезгинами остались…
Остался я 
С дрожью в коленках,
Истерзан и изорван,
Будучи зеркалом эпохи –
Будучи лезгином.
          
В его стихах была жгучая и гнетущая нота пророческой трагедийности, свойственная людям, одарённым сверхчеловеческой потенцией. Сквозь победные и триумфальные марши социализма, наполненного победными и фанфарными  достижениями эпохи в его поэзию врывались отчаянные и мрачные отголоски тяжёлого детства и юности, полных неимоверных тягот и лишений:

Беден къени куз ама зи
РикIи ишигъ гуз ама зи,
Кьилел атай къисайрикай
Кьиле тIурфан, зуз ама зи…

И сегодня тело пламенем объято,
Сердце моё светится поныне
От пережитых мною событий
В теле дрожь моём, в голове – туман.
     
И вставал сакраментальный вопрос:  Кто я? Что я?  Он не мог быть просто удобным и востребованным рифмоплётом, не мог быть пустым мечтателем и модным поэтом, воспевающим с одинаковой поэтической прытью и любовные страдания и трудовые подвиги, и нежных птичек, и  мощных машин… Жизнь показала ему свою суровую и грубую изнанку и очень скоро  он вынес из неё  житейскую философию:

КIандатIа жув  гьахълу жен
Гьахълу рахун кIан жемир.

Коль правым быть ты хочешь
О правде не заикайся.
        
Но в этой философии было больше самоуглублённой иронии, чем непреложной истины бытия, которой он собирался следовать. Поэт понимал, что в этой жизни много несовершенного и оно в основном связано в тугой узел неразрешимых  противоречий – и политических, и социальных, и человеческих. Пытаясь объять всю гамму этих проблем и, не находя удовлетворительных решений, он порой выносит как бы временные сентенции на ближайшее будущее, для духовного равновесия в этой жизни

Дуьз ксари кьил агъузна кIвалахда,
Ажузбуру буш гафарал дамахда.

Голову понуря,  праведники будут трудиться,
А слабые же -  пустыми словами гордиться
       
Но боль и тревогу за будущее, за плачевное состояние и деградирующую культуру народа, забывающего свои традиции и историю, предающего забвению своих героев, свои духовно-нравственные святыни – всё это колокольным звоном тревоги и набатным гулом всеобщей беды отзывается в его молодой душе. Он мучительно сетует:   

Цав кьакьан я, чил кIеви,
КIвал къъефес я, дуьнья дар.

Небеса высоки, а земля тверда,
Дом же мой, как клетка, и мой узок  мир
      
И очень симптоматично, что эта боль и тревога, трагедия, судьба и будущее народа, его языка, истории и культуры проходит красной нитью через всё творчество поэта, ломая его жизнь, создавая массу невероятных  житейских и личностных неурядиц.  В нём голос и зов свободы перекрывал голос самосохранения, идеал заслонял собой всё сугубо прагматичное и житейское, заставляя его служить и следовать его высоким устремлениям. Это и определило драматизм его житейских проблем, трагизм личной жизни.
     
Казалось,  провидение выбрало его для этой тяжёлой и почётной, испепеляющей его личную жизнь высокой миссии защитника и глашатая национальных интересов, поборника за чистоту и сохранения языка и культуры народа. Неповторимый лирический почерк, ни с чем не спутываемый поэтический темперамент, яростный и бескомпромиссный максимализм и открытость, острая публицистичность,  сформировали его художественную стилистику, органически связанную с идеями пропаганды и изучения родного языка, культуры, истории и памяти народа.
      
В поэтический мир Лезги Нямета врываются радикально-резкие, революционно-острые «маяковские» ноты:

Лезгияр – лекь,
Лезгияр – кIел,
Лезгияр -  кас
несилрикай 
атайди я арадал.

Лезгины-орлы,
Лезгины- агнцы,
Лезгины-касы,
Потомки  этих
Племён

Независимость его души не терпела легкомыслия, политической близорукости, преступной слепоты родной интеллигенции, вальяжно устроившейся  в жизни и погрязшей в негах конформизма. 
Как одарённый и талантливый человек,  он не терпит и личных посягательств на своё творчество. Он вечно неустроен, он далёк от корысти, от удобств жизни, ибо над ним довлеет одна идея и одна мысль о судьбе культуры, о человеке, теряющем  свои исконные корни. И он бросается отчаянно на амбразуры людского равнодушия и непонимания, бьётся как рыба об лёд о стенку властного неприятия. Вокруг него искусственно создаётся вакуум, грубо и цинично власть своими склизкими щупальцами достаёт  его в любой житейской обстановке. Но он горд и непреклонен, бесстрашно носит в своей душе высокое поэтическое предназначение. Будто некий пророческий голос диктовал ему внушительные строки  и строго наставлял «глаголом жечь сердца людей». Поэт прекрасно понимает:

Мез амачир уьлкведиз
Ван тахьайла шаирдин,
Ягь авачир куьлгедиз
Къадир женни шаирдин?

Коль страна безмолвная
Не слышит своего поэта,
Разве тень безликая(без совести)
Оценит поэта?

В душе поэта кровоточат раны родной земли, трагедия народа, теряющего свою этнокультурную идентичность.

Цав ялав я, чилни цIай.
Кузва шиир, кузва зун.
Зи лезги эл хьанва зай.

Небо пламенем объято, а земля – огнём,
Горят стихи, сгорает поэт.
Мой народ идёт на нет.
        
В его поэзии, в его гражданской лирике выражены не просто боль и печаль об оскорблённом национальном самосознании, о поругании над национальными святынями духа, об извращении языка, глумлении над ним, о деформациях и перекосах истории  и,  как следствие, – разложении генофонда нации и т.п.,  – в его поэзии – протест и бунт против рабского прозябания, напоминание и страстный клич к изучению, сохранению и сбережению своей истории, которую народ теряет, страстный призыв к потомкам:

Чун цIаярин уьлкведай я,
Чун цIаяри кайид туш…

Мы родом из страны огней,
Нас и огонь не опалил… 

И как завещание поэта – его оптимизм и вера в свободу и независимость человеческой личности

И дуьняда гьамиша
Шад рикIер азад хьурай

Пусть будут свободны в этом мире
Все счастливые сердца
         
Свой гражданский и человеческий долг как лезгинского интеллигента и поэта он видел в возрождении родной культуры и языка в сыновнем служении своему народу пером и словом. В его стихах -  выстраданные собственной кровью тревоги родной земли и народа, в душе поэта неослабевающая внутренняя боль трагически отзывалась  в пророческих стихах. Он самоистязал себя в своём творчестве, пробиваясь через идеологические грабли, чтоб достучаться до сердца своего читателя. Он пытался «кровью чувств ласкать чужие души», резал в кровь чувств свою истерзанную душу.

Фахреддин Оруджев для ЛезгиЯр
г.Дербент






Ниже приведены схожие материалы:

Похожие новости по теме:

Категория: Знаменитые Лезгины | Просмотров: 2751 | Добавил: LezGiYar | В материале упоминаются: Лезги Нямет (1932-1986), етим Эмин, Лезги Нямет, Фахреддин Оруджев
1 ramaz72  
 
 
07.04.2015 21:23
 
Сагърай Фахреддин стха! Чи шаир Лезги Нямет бубадикай  лап  чандиз ифин акъудай къайдада кхьенва! Заз чиз чи мектебра гьа ик1 чи жегьилризни чирвал гуз хьанайт1а абрун рик1ера авй чи миллетдин дережа генани гегьенж жедай!
Ответить       0  
Спам

avatar